RU EN
 
 
 
 


             Картины Юлии Ивашкиной – это места встречи различных реальностей. Незнакомые между собой вещи обмениваются знаками, распределяя роли на сцене возникающей из события их встречи. С традицией пейзажного жанра эти пространства связывают иллюзия глубины и привычный масштаб, - кажется, что туда можно войти. Отличие состоит в том, что предметы в интерьерах Ивашкиной – это на самом деле границы между мирами, лишь частично принадлежащие изображаемому. В этих комнатах, подобных мембранам, вещи становятся средствами связи с другими контекстами. Они держатся вместе благодаря растворенной в атмосфере силе взгляда, тишине, окрашенной особым настроением. Художник инсценирует драматическое противостояние между нарративом и краской, выражая характерное для нашего времени напряжение между внутренним и внешним, частным и публичным, опытом и ожиданиями. 

             Сегодня любой интерьер состоит из элементов, сделанных в далеких уголках мира, в разных системах культурных координат. Дыхание глобализации движет волнами производства и потребления; потоки товаров, информации, персонажей прошивают повседневность. Новый опыт пространственности находит у Ивашкиной иносказательное выражение. Эти транзитные среды неопределенного назначения несут в себе дух постсовременной Москвы в той же степени, в какой выступают метафорой мирового времени, “вечного настоящего“ цифровых сетей колышимых ветром истории. Фрагменты жизненных миров, домашняя мебель, офисная техника, строительные конструкции, элементы декора, сувениры, ткани, тени, отражения, сталкиваясь, порождают сюжеты на пересечениях фигуративного и абстрактного, факта и вымысла. Сконструированный мир дополняет действительность, являя скрытую в ней власть пустоты. 

             Интерьеры можно читать как зашифрованные схемы присутствия, как рассказы о чьих-то отношениях с обществом, историей, трудом, культурой. Вещи перестают быть объектами, превращаясь в длящиеся серии состояний субъекта. Смысл пространств Ивашкиной заключен в ответе на вопрос “кто?“, возникающем из системы ассоциаций, в намеках на идиомы современного дизайна, лирику родных просторов и останки советской цивилизации. Субъект не проявляет себя, оставляя открытым вопрос о том, чей это мир. И все же в трепете кажущихся твердыми поверхностей можно заметить эффекты ускользающего присутствия этого воображаемого зрителя номер один. Он(а) переходит от одной перспективы к другой, увязывая архитектуру и эмоции в хрупкие формулы компромисса над бездной материальности мира, всегда открытого для пересмотра границ между реальным и воображаемым.

 

 

Стас Шурипа