RU EN
 
 
 
 

Голова как структура

Вдали от этой суеты и маеты стоит то, что есть Я,

Стоит, никогда не скучая, благодушное, участливое, праздное, целостное.

Стоит и смотрит вниз, стоит прямо или опирается согнутой в локте рукой на некую незримую опору,

Смотрит, наклонив голову набок, любопытствуя, что будет дальше.

Оно и участвует в игре, и не участвует, следит за нею и удивляется ей.

Уолт Уитмен. Песня о себе (перевод К. Чуковского).

Замысел выставки «Голова как структура», равно как и ее название принадлежит Александру Федоровичу Панкину, который долгое время вынашивал идею ретроспективного проекта, способного протянуть нить отегоработ начала 1970-х гг. к современным на незнакомом широкой публике материале.

Интерес художника к образу головы, его противоречивой природе, как некоего эталона, подверженного постоянному воспроизведению и цитированию, и, одновременно, носителя индивидуального начала, в случае с А.Ф. Панкиным обусловлен в первую очередь вниманием к личности, действующему лицу, пребывающему на пике эмоционального или творческого/интеллектуального напряжения. Этим сюжетным импульсом в творчестве Панкина отмечено поле свободного эксперимента с разными языками современного искусства, приведшего к созданию ряда новаторских для своего времени работ, как мы теперь понимаем, в диапазоне от неоэкспрессионизма до неоакадемизма.

Наиболее ранние в этом ряду «головы-структуры», в том числе«Маяковский» (1973, ГТГ), «Курильщик», «Аполлинер», «Уолт Уитмен» (все - 1973), «Солженицын» (1974), парадоксальным образом обнаруживают в своей экспрессии первоисточник того анализа форм, пространственных построений внутри картины, который, впоследствии приведет Панкина, через исследование шедевров русского авангарда, к созданию собственных метаабстракций.

С этой точки зрения «Политический деятель» (1991) и «Голова» (1989-97), предстают alteregoпервых математический абстракций Панкина, как по пластике, так и по цветовому решению, во многом определяя черно-бело-красный колорит его работ на ближайшее десятилетие.

В то же время, работы из неоконченной постмодернистской серии («Раненный в голову», «Афродита» оба - 1991) демонстрируют, на первый взгляд, диаметрально противоположный подход – готовность, через деконструкцию узнаваемого образа, обесцененного культурного фетиша, утратившего привязку к первоисточнику,восстановить не только эту связь, нои вернуть характер материального предмета. Особенно сильна эта нота в объектах, выполненных на основе античных гипсов, которые потребовалось то разрубить пополам («Антиной в современном мире»), то буквально перевернуть с ног на голову («Икар»), концептуально переосмыслив греческую традицию «раскрашивания» скульптуры, таким образом, что основной цветовой акцент оказывался перенесенным на ее внутреннюю полость, обнажая ее скрытую структуру.

Другоепрочтение этой задачи дают, написанные на бумаге работы «Чекасин» и «Батагов» (обе - 1995). Здесь тон пространственных взаимоотношений определен фигурно оборванным краем каждой из работ, а антропоморфные черты низведены до уровня знака «глаза», воспринимаемого уже на равных правах с введенными в пространство изображения цифровыми соотношениями «1,732» и «2,618».

Несмотря на четко очерчиваемые периоды развития, тема «Голова как структура» в творчестве А. Панкина скорее отрицает хронологическую трактовку, представая, не как пройденный отрезок, но как вектор, способный вывести автора на новые пластические открытия. Подтверждением тому служит небольшая работа «Художник» (2014), которой Панкин открывается новый этап существования темы, потенциал которой далеко не исчерпан.

Настоящая выставка способна лишь обозначить основные повороты выбранной темы, закрепленные в живописи и объектах, но графика, важная для наиболее полного ее осмысления намеренно оставлена практически неохваченной.

Оксана Полякова