RU EN
 
 
 
 

Ростислав Лебедев, Григорий Майофис, Владимир Сальников, Влад Юрашко, Ольга Чернышева.

«полная ложь.искусство политической метафоры»

Выставка открыта с 11 апреля по 7 мая 2012


«Полная ложь» - часть известной английской пословицы «Полправды – полная ложь» (Half truth is the whole lies). В моей галерее есть работа с таким названием, автор – Григорий Майофис. Это фотография полноватой невыразительной женщины в возрасте, смотрящей на собственное отражение в трельяже; в одной из боковых створок зеркала ее лицо выглядит непроницаемо серьезным, в другой же видно, что она натужно, с издевкой ухмыляется. В мире эта работа хорошо известна, но в России показывать ее непросто: зритель словно отказывается считывать ее нехитрый смысл. При этом кажется, что тот же самый зритель способен мгновенно отождествить себя с изображенным персонажем, и это еще больше усиливает негативный эффект ее восприятия. Порой мне вообще представляется, что эта тетка – метафора нашей Родины; теперь она должна выглядеть именно так, а не как в памятнике Вучетича или картине Беляева-Гинтовта.

Здесь давно стало привычным лгать. К повсеместному двойному стандарту все приучены еще с советских времен. Но в нулевых эта тенденция не просто усилилась, а превратилась в тотальный способ коммуникации, чему поспособствовало и беспредельно разросшееся медийное пространство: в сущности, в нем можно творить что хочешь, ибо ответственности за это нет никакой. На всякую «сурковскую пропаганду» немедленно найдется свой «агент Госдепа». Для кого-то ложь в результате стала казаться настолько естественной, что практически заменяет воздух. А на лицах руководителей государства вместе с ответами на серьезные, судьбоносные для миллионов людей вопросы по-прежнему возникают те же лживые улыбки в углу рта: все уже давно решено, так что не суть важно, что мы вам тут сообщим.

Но ложь, исходящая и одобряемая сверху – это лишь видимая часть айсберга. В действительности этот айсберг покрыл все тело страны; в формировании его холодного нерушимого облика принимает участие практически каждый. Мы жалуемся на проникшие повсюду коррупцию и воровство – но как раз и то и другое есть частные разновидности лжи, осуществляемые через действие. Так же, как и извращение фактов судами. Как и замалчивание очевидной несправедливости, граничащей с беспределом. Как вывод денег из страны для «оптимизации налогов». Как неисполнение данных обещаний. Позиции манифестационного текста Александра Солженицына «Жить не по лжи» насущны для нынешней России едва ни более чем для канувшего в небытие Советского Союза – ведь именно тотальная ложь, пропитавшая все уровни и сферы, если вдуматься, стала причиной его распада; экономический фактор всего лишь обеспечил техническую реализацию геополитической катастрофы.

В этой ситуации рецепты искусства оказываются вполне уместными. Пушки вроде бы молчат, так что музы вполне могут выговориться. Что периодически и происходит на территории, где политический акционизм граничит с современным искусством. Иногда это снайперское попадание вкупе с безоговорочным успехом, как в случае некоторых акций группы «Война»: финансируемая государством художественная премия лишь оттенила народный триумф «Хуя в плену у ФСБ». Иногда, как в случае с Pussy Riot, это невыразительное с точки зрения искусства действие, вскрывшее, тем не менее, назревшие общественные язвы крайней степени запущенности и болезненности. Граница искусства и публичной жизни состоит из весьма неоднородного материала, имеет сильные перепады качества. Далеко не всегда в арт-акциях присутствует язык собственно искусства, тот неустранимый остаток, который и продолжит работать, когда политическая актуальность действия отойдет в историю. А то, наоборот, художественный акционизм отступает на обочину, наблюдая за стихийным выходом энергетики – острой и образно, и языково – человеческих масс и в онлайне, и на улицах.

Дело искусства не в противопоставлении правды и лжи – хотя порой, когда этим не занимаются суды, должны высказываться независимые инстанции или люди, в том числе и художники. Дело искусства в использовании ресурса образа, метафоры: объемлющей, широкой, часто не вербализуемой, но транслирующей суть, нечто помимо сокрытия правды или желания задеть лжеца. Здесь не столь важны стилистические предпочтения и медиумы, меньшую роль играет скорость исполнения и трансляции, и даже «количество просмотров» – известны примеры, когда резонанс произведения искусства со временем наступал спустя десятилетия после его создания. Важно неслучайное соприкосновение такого искусства с историей – как имманентной, так и всеобщей, но гораздо важнее то, что проникновение его в сознание зрителя обладает значительной глубиной и возможностью развертывания – и в личном, и в социальном плане. Нельзя утверждать, что в этом и заключаются функции искусства, но что настоящее искусство функционирует именно так – совершенно точно.

Говоря о неуловимой сути искусства, снимающей противопоставление правды и лжи, необходимо обратить внимание на одно принципиальное языковое расхождение, определяющее разницу между русским и всемирным пониманием правды. В той пословице, о которой идет речь в начале текста, английское слово truth выступает в том рациональном, конкретном качестве, о котором сообщает другая известная английская пословица – «правда как задница, у каждого своя». От такой правды отступаешь, даже лишь чуть изменив содержание или контекст – именно на этом строится судебная система во всем мире. Но в русском языке у того же слова есть значение «истины», способное как отменить любого рода «бытовую», «конкретную» правду, так и обозначить, утвердить правду высшую. Так что местный спор с «полной ложью» – это еще и борьба за истину. Но это уже совсем другая тема… Покуда же имеет смысл сосредоточиться на лицемерной ухмылке в процессе повседневного сообщения полправды.

Сергей Попов



фотографии с открытия

фотографии экспозиции